Поэма Я не могу дожить до Рождества… Детям маленьким нужны мои подарки – барабанчик, дудка и флажок.

Пусть маршируют строем вдоль квартиры… Обычная забава в праздник… Пока родители нарежут колбасу, познают детки главное, наверно… что люди шествуют шеренгой и колонной, а стадом бродит только – тварь.

Я чувствую, мы сильно заскучали. Совсем народ от рук отбился… Люди хотят простого человеческого счастья – жрать на золоте и спать на унитазе…

Я разделяю искренне всё это – человека держу в одном месте, а счастье в другом… Населению положено мечтать. И скрывать в душе своё заветное. И молчать об этом на допросах. Только, где они – запретные мечты, если можно всё теперь – за деньги. Даже в космос пустят с кошельком. И это называется свобода?! Наивные. Что можем знать мы о слове «свобода», если забыли слово «никогда».

Я люблю народный героизм. Меня боялись в каждом доме, но говорили что-нибудь не так. Простому человеку был доступен подвиг. И каждый, кто шептался, считал себя героем… Глубоким смыслом был наполнен день, высоким чувством тешилось сознанье. Страна, читая между строк, смеялась над моей неправдой. Меня считали эталонным подлецом, источником маразма и гордыни. Но каждый получал свою награду. И трепет плоти призывал к смирению защитников кухонных баррикад…

Я увлекался дерзостью народа, а он взаимно увлекался мной. Происходящее нам душу согревало… Человек был интересен и весом. Изнемогали мы от нравственной борьбы, мир наблюдал за нами удивлённо…

А что ж теперь, когда я не караю простых людей?

Всякое нелепое созданье себя считает чем-то неземным, а персонаж незрелый – генералом. Но что стоит за этим – не пойму… Возможно, разница причёсок и кредиток…

При мне такого не бывало. Люди отличались разве что умом. За это их ловили и сажали. Индивидуальный ум, точнее, индивидуум, я содержал подальше от других, чтобы разница острее ощущалась.

Не оценили…

За что теперь сажают мой народ? За криминально скудную потеху? Сажают и зевают в потолок… Нет ярости, любви и вдохновенья.

Одичали люди как-то быстро. Ездят где попало, ходят кто куда. В телевизоре сидят амфитеатром и треплются о жизни «без трусов». Как будто большего они уже не знают. Раздуты щёки, с выкатом глаза, высокомерный тон; одни специалисты, стыда отсутствие, все знают, как нам быть и что не достаёт до полного блаженства…

Я снова убеждаюсь… Железной тачки нам не достаёт, кирки, лопаты, штольни и конвоя! Чтоб мама снилась, плач ребёнка, иконка бабушки, дыхание отца, простынка белая и мой портрет на стенке лучезарный…

Людей нельзя оставить без присмотра. Они всё путают, им надо объяснять, что на машину номер крепится обычный, а номер личный должен быть на «теле». Что на помойке жить должны собаки, а беспризорники – в военных лагерях. Что Библию, Коран и Камасутру на разных полках держат… А женщина без нижнего белья бывает только дома, в бане и в больнице.

Хотя кому я это говорю?..

Кругом теперь народные враги, вредители, шпионы, диверсанты! Им на потеху всё-таки досталось несчастное Отечество моё…

Где я один когда-то управлялся, теперь начальства тьма! И каждый царь – дворец, владенье, свита – всё напоказ! Суда никто не ждёт и ничего на свете не боится! Они врагов не давят в казематах, не трогают церквей, профессоров, не лезут в душу, в общем, безучастны, им наплевать, точнее, всё равно.

«Свобода» отобрала смысл жизни. Из гавани не выйдут корабли, моря просохли, кончились дороги. Остались только пиво и закуска – очарованье суетных утех. Не различить теперь добро и зло. Всё получило равную прописку. В рядах колбасных…

Этот страшный сон ночным арестом следует нарушить – удары в дверь, мелькание бумаги, испуг соседей, глупый узелок, прощание влюблённых у порога… Пускай прорвётся бурная река – мужчин в казармы, женщин на заводы, нахальный вызов, равенство пайка, единство цели сомкнутой колонны и результат – окутанный легендой!

Пусть колокол, зарытый в огороде, молчанием пугает тишину. Пусть продолжают прятать от меня вручную переписанные тайны – ценою в жизнь! Пусть жатва полноценная наступит и в восхищение приходят небеса!

Мне одиноко Родину любить! Шинель украли, орден, пистолет, соратников заброшены могилы. Но Я вернусь! Ещё не поступала в продажу кровь моя. От горького лекарства проснётся совесть самых развращённых…

Я с нетерпеньем ожидаю Рождества!